- Как, откуда у простого деревенского детдомовского парнишки возникла тяга к творчеству, к ремеслу скульптора?
- Тягу к искусству я ощутил еще в детстве, но всячески ее в себе боялся, глушил. Думал – ну, живопись, скульптура – это что-то такое неземное, божественное. Не для меня. Уже только когда служил в армии, я сделал несколько оформительских работ – ну Ленина там, еще что-то подобное армейско-большевистское…
Вдруг понимаю, что это мое ремесло. Мое! И я после армии думал, думал, да и пошел учиться в Пензенское художественное училище. В двадцать шесть лет поступил! Вот как поздно.
Сначала поступал на декоративно-оформительское отделение – не прошел. Мне там сказали, что образы и формы я вижу, а вот с пониманием цвета у меня есть проблемы. Провалился из-за этого только. Но отступать уже не стал. Разозлился очень, еще год занимался над собой и со второго раза поступил! Но уже на скульптора. На вступительном экзамене получил аж пятерку с плюсом! Потом просто много работал.
- Какие Ваши работы наиболее запомнились? Какие больше всего любите и считаете главными?
- Так сразу и не скажу. Наверно, это «Ангелы», «Тамбовский волк», «Мужики», «Партизаны». Отдельно совсем ценю памятник «Жертвам правопорядка», что на Первомайской площади, памятник «Жертвам ядерных катастроф» на Набережной, памятник Зое Космодемьянской в Осиновых Гаях. Да все они по-своему запомнились и любимы по-своему. Сегодня вот работаю над макетом памятника ребятам «афганцам». Тоже уже работа в душу запала.
- Как рождается сам замысел памятника? Из головы идет образ или из сердца?
- Тут сложно все. Вот мне когда заказали памятник жертвам ядерных катастроф, я прямо сразу его как наяву увидел – мужик изломанный такой, весь скорчившийся, в муках, в агонии… И сверху вниз летит, падает… Это откуда у меня взялось? Из сердца? Потом немного посидел, успокоился, стал дальше думать… А ведь это будет очень страшный образ, просто жуткий. А стоять эта композиция будет на самом людном месте, на Набережной. Там люди гуляют, отдыхают, детишки маленькие играют. И тут такой символ ужасной беды перед ними… Это же не на кладбище каком, а на месте массового отдыха! Стал искать другое решение и отобразил эти события такими, абстрактными, может, символами. Вот как это было сделано. Это откуда такой образ, что сегодня там на Набережной? Наверно, больше из головы, чем из сердца. Я не знаю. Каждая конкретная скульптура, ее тема, место, где она будет находиться, сама диктует мастеру и образ, и степень его проработки, и материал.
- А как возник образ памятника «Жертвам правопорядка»?
- Ну, как тебе объяснить? Давай на фотографии его рассмотрим – разорванное кольцо, разорванные жизни… Голуби, улетающие вверх, в небо. Это же души погибших покидают наш мир. И все по-разному покидают. Вот эти взмывают легко, свободно – мало грехов их вниз тянет. Эти вот тяжелее – не сильно праведно, видно, жили. А внизу совсем беда – на месте кружатся почти… Что их вверх не пускает? Вопрос. Как прожили эти люди свою жизнь? Всегда ли по совести поступали? И все ли взлететь смогут?
Я когда лепил, переживал все это очень. Да и сейчас…
- Готовая работа не всегда приносит творческое удовлетворение?
- Да ну, естественно! Я, бывает, по сто раз их переделываю, маюсь. Вот набросал простенький такой макет памятника Рыбакову – актеру нашему знаменитому. Переделал. Не то… Несколько дней прошло – давай опять по-новому лепить. Вот посмотри – это один из последних вариантов. Что скажешь?
- Какой-то он у Вас барственный совсем, вальяжный, самодовольный… Может здесь он «в какой-то роли»?
- Может, и в роли. А может, просто цену себе и своему таланту знает и всем своим видом этого не скрывает. Ты его лично знал? Общался с ним?
- ? Нет, конечно.
- И я не знал. Просто вот именно таким его себе увидел, представил. Характер могучий ведь показан? Показан!
Я вообще люблю жанр скульптурного портрета. Вон смотри, на той полке стоит бюст Боратынского – ох, какие ж умные, просто фантастические у него стихи… Гений он, и лицо поэтому такое вышло светлое, лоб высокий, взгляд такой… Вот портрет Вернадского я еще сделал, портрет Николая Ладыгина. Нужно бы их, конечно, Ладыгиных всех, всю их легендарную семью сделать.
- А кого еще в Тамбове нужно, по Вашему мнению, увековечить в памятниках?
- Ну, разумеется, я думаю, композитор Агапкин очень этого заслуживает, актер Рыбаков, адмирал Ушаков. И, во-первых, Бобарыкин, конечно. Как это в городе нет памятника его основателю? Я просто не понимаю.
Может быть, ученый Чижевский тоже достоин… Я ведь скульптор, я не берусь сейчас, как историк, их заслуги перед городом оценивать. Я просто их образы вижу.
- Труд скульптора ведь очень тяжел физически – работа с гипсом, глиной, мрамором, гранитом…
- Физическая работа – это все ерунда. Когда даже сутками подряд увлеченно работаешь, кураж поймаешь – усталость просто не замечается. Это уже потом все тело болит и ломит. Намного тяжелее увидеть, понять, правильно показать людям образ героя своего произведения. Иногда это мука настоящая.
- А откуда у Вас такая любовь к образу тамбовского волка? Тамбовская кровь кипит?
- Да куда там кровь! Может, и кровь, конечно, но начиналось все очень банально и грустно. Первого волка я сделал, честно признаюсь, чисто на заказ. Девяностые годы, в стране - бардак, кругом безденежье. Художники никому не нужны. И тут заказ – Волк! Возможность хоть чуть заработать... Потом уже пошло-поехало… Уже в самом процессе работы я этого зверюгу самим нутром прочувствовал. Это не образ Тамбовщины. Мой Волк – это я сам. Это Салычев девяностых годов – голодный, злой, гордый и неприкаянный. Такая вот совсем неромантичная история.
- Семья Салычевых сегодня - это настоящая художественная династия. Трудно уживаться вместе ярким творческим людям?
- Нормально можно уживаться. Моя жена Наталья Цыцина – мой друг и соавтор настоящий – тоже скульптор. Многие работы – это наше совместное творчество. Дочка тоже замечательный художник.
- В чем самый главный смысл работы настоящего художника?
- Точного ответа у меня, пожалуй, нет. Для меня иногда главное - это, может, даже не конечный результат, а само удовольствие от работы. Конечно, греет душу, когда я иду по Тамбову и прохожу мимо своих работ, осознание того, что это именно твои родные творения. Но чаще, признаюсь, в такие моменты я непроизвольно начинаю искать в них какие-то изъяны, недоработки. И вот здесь можно было бы чуть по-другому сделать, и в другом месте что-то не так, как надо бы. Главный смысл любого труда – это, наверно, честное отношение и любовь к своей профессии. Как-то вот так можно попробовать сформулировать.